Николай Платонович Огарев
24 ноября 2003 года мы празднуем 190-летие Николая Платоновича Огарева, поэта,
мыслителя и революционера, ближайшего друга и соратника Герцена, друга настолько
близкого, что Огарев отдал ему любимую жену.
Огарев принадлежал к богатой и знатной семье, многие поколения которой давали
России крупных чиновников и гвардейских офицеров. Огареву же с ранних лет родной
дом с полсотней слуг казался тюрьмой. Мать его умерла, когда Николаю не исполнилось
и 2-х лет, а отец был крайне деспотичен. В юноше рано проснулся протест против
окружавшего его удушающего мира. Он читал запрещенные стихи, а после 1825 года,
ставшего «нравственным переворотом и пробуждением», перестал молится на образа
и молился на сосланных и казненных.
Вскоре, 14 февраля 1826 года Огарев познакомился в гостях у дальнего родственника
семьи с Герценом. Дружба их сохранилась на всю жизнь. Летом на Воробьевых горах
они дали клятву пожертвовать жизнь на избранную борьбу.
ДРУГУ ГЕРЦЕНУ
Прими, товарищ добрый мой,
Души мечтающей признанья;
С тобой связал я жребий свой,
Мои – и радость и страданья.
Друг! Все мое найдешь здесь ты:
И к миру лучшему стремленья,
О небе сладкие мечты
И на земле – разуверенья.
Кроме политики Огарев увлекается философией, музыкой, пишет стихи. О многогранности
его интересов говорит тот факт, что, поступив вольнослушателем в Московский
университет, Огарев посещал лекции на физико-математическом, словесном и нравственно-политическом
отделениях. Вместе с Герценом он стал центром притяжения студенческого кружка.
Никакой программы у них не было. Они проповедовали декабристов, французскую
революцию и сенсимонизм, собирали деньги для помощи сосланным, носили трехцветные
шарфы. Кружок быстро привлек к себе внимание властей. В 1933 году, когда Огареву
было 19 лет, за ним был установлен тайный полицейский надзор, а через год он
был арестован и сослан в Пензу, в отцовское имение. В ссылке Огарев разрабатывал
собственную философскую систему. «Узнай точку, на которой ты поставлен в мире,
и твоя будущность ярко разовьется перед тобою. Тогда же Огарев задумывает и
разрабатывает план улучшения положения крепостных крестьян, основанный на целом
ряде экономических преобразований.
Огарев скучал. Этим коварно воспользовалась Мария Львовна Рославлева, племянница
пензенского губернатора, до свадьбы якобы разделявшая взгляды Огарева и готовая
стать его соратницей в борьбе за общее дело, но затем сразу перепорхнувшая к
светским развлечениям.
СЕРЕНАДА
Песнь моя летит с мольбою
Тихо в час ночной.
В рощу легкою стопою
Ты приди, друг мой.
При луне шумят уныло
Листья в поздний час.,
И никто, о друг мой милый,
Не услышит нас.
Слышишь, в роще зазвучали
Песни соловья,
Звуки их полны печали,
Молят за меня.
В них понятно все томленье,
Вся тоска любви,
И наводят умиленье
На душу они.
Дай же доступ их призванью
Ты душе своей
И на тайное свиданье
Ты приди скорей.
В 1938 году супруги Огаревы поехали на Кавказ. Там Огарев наконец познакомился
со своими кумирами – сосланными декабристами, «пришельцами дальних стран». Особенно
подружился он с Одоевским.
После смерти отца Огарев вернулся в имение и занялся хозяйством. Первым делом
он решил освободить крестьян:
Я думал – барщины постыдной
Взамен введу я вольный труд,
И мужики легко поймут
Расчет условий безобидный.
Но крестьяне с недоверием отнеслись к затее помещика. В 1846 году Огарев организовал
для крестьян промышленное предприятие. Он искренне радовался, что его фабрика
сгорела, он остался почти без средств, но капиталистическая деятельность закончилась.
С 1849 года Огарев живет гражданским браком с Н.А. Тучковой, что вызвало множество
гонений, прекратившихся лишь со смертью его первой жены в 1853 году. В 1956
Огаревы уехали в Англию, и в том же году вышел первый поэтический сборник Огарева.
Герой Огарева - дитя своего времени:
Мы в жизнь вошли с прекрасным упованьем,
Мы в жизнь вошли с неробкою душой…
Это последователь декабристов, переживший гибель их идеалов и осознающий неясность
новых целей. «Золотые думы» и порывы к светлому будущему чередуются с мотивами
обреченности и безнадежности. Он грустит среди светской суеты, но его мечты
– нечто неопределенное. Он мечтает о любви, подвигах, но постоянно убеждается
в невозможности счастья.
Чего хочу? Всего со всею полнотою!
Я жажду знать, я подвигов хочу,
Еще любить с безумною тоскою,
Весь трепет жизни чувствовать хочу!
Но «жизнь и мысль убили сны мои». В «Монологах» драматизм заключается в борьбе
активного начала личности героя с его бессилием, склонностью к созерцанию.
В лирике Огарева присутствует и другой, близкий по духу, человек ( «Старый дом»,
«Исповедь», «К Н.А.Тучковой»), или иное – народное - сознание.
АРЕСТАНТ
Ночь темна. Лови минуты!
Но стена тюрьмы крепка,
У ворот ее замкнуты
Два железные замка.
Чуть дрожит вдоль коридоров огонек сторожевой,
И звенит о шпору шпорой,
Жить скучая, часовой.
«Часовой!» – «Что, барин, надо?»-
«Притворись, что ты заснул:
Мимо б я, да за ограду
Тенью быстрою мелькнул!
Край родной повидеть нужно
Да жену поцеловать,
И пойду под шелест дружный
В лес зеленый умирать!..»
«Рад помочь! Куда ни шло бы!
Божья тварь, чай, тож и я!
Пуля, барин, ничего бы,
Да боюся батожья!
Поседел под шум военный…
А сквозь полк как проведут,
Только ком окровавленный
На тележке увезут!»
Шепот смолк…Все тихо снова…
Где-то бог подаст приют?
То ль схоронят здесь живого?
То ль на каторгу ушлют?
Будет вечно цепь надета,
Да начальство станет бить…
Ни ножа! Ни пистолета!..
И конца нет сколько жить!
В лирике Огарева присутствует тема крестьянства. В этом он предвосхитил Некрасова.
В этих стихах явно чувствуется общая тенденция русской поэзии к реализму («Деревенский
сторож», «Изба», «Дорога»), они просты по сюжету, незатейливы, полны пейзажей
и будничных описаний, в них чувствуется грусть при виде нищеты и страдания.
В 50-е годы характер лирики Огарева резко меняется: в изгнании он погружен в
революционную борьбу, его литературный талант крепнет, он выступает в роли публициста,
критика, издателя. Он пропагандирует русскую литературу, ведет полемику с либералами
и крепостниками, становится одним из организаторов «Земли и воли». Вместе с
Герценом он стал создателем русской вольной прессы – во всех номерах знаменитого
«Колокола» были стихи и статьи Огарева.
Огарев перешел на позиции крестьянской демократии, и это отразилось на его лирике,
ставшей преимущественно политической по содержанию, страстной, призывной, агитационной
– по характеру. Теперь лирический герой решителен, целен и гармоничен. Грусть
выступает на поверхность лишь при воспоминании о родине, лишенной свободы, мысли
о погибших или арестованных друзьях. Но даже в таких стихотворениях торжествует
оптимизм и сознание неизбежной победы.
Лучшим памятником Огареву – поэту и борцу – служат его собственные стихи и особенно
его стихотворение
СВОБОДА
Когда я был отроком тихим и нежным,
Когда я был юношей страстно мятежным,
И в возрасте зрелом, со старостью смежным,-
Всю жизнь мне все снова, и снова, и снова
Звучало одно неизменное слово:
Свобода! Свобода!
Измученный рабством и духом унылый,
Покинул я край мой родимый и милый,
Чтоб было мне можно, насколько есть силы,
С чужбины до самого края родного
Взывать громогласно заветное слово:
Свобода! Свобода!
И вот на чужбине, в тиши полуночной,
Мне издали голос послышался мощный…
Сквозь вьюгу сырую, сквозь мрак беспомощный,
Сквозь все завывания ветра ночного
Мне слышится с родины юное слово:
Свобода! Свобода!
И сердце, так дружное с горьким сомненьем,
Как птица из клетки, простясь с заточеньем,
Взыграло впервые отрадным биеньем,
И как-то торжественно, весело, ново
Звучит теперь с детства знакомое слово:
Свобода! Свобода!
И все-то мне грезится - снег и равнина,
Знакомое вижу лицо селянина,
Лицо бородатое, мощь исполина,
И он говорит мне, снимая оковы,
Мое неизменное, мощное слово:
Свобода! Свобода!
Но если б грозила беда и невзгода,
И рук для борьбы захотела свобода, -
Сейчас полечу на защиту народа,
И если паду я средь битвы суровой,
Скажу, умирая, могучее слово:
Свобода! Свобода!
А если б пришлось умереть на чужбине,
Умру я с надеждой и верою ныне;
Но миг передсмертный – в спокойной кручине
Не дай мне остынуть без звука святого,
Товарищ, шепни мне последнее слово:
Свобода! Свобода!
Показеева Л.
|